Анна Долгарева: Ион Деген и война — поэты не умирают

29.04.2017 12:17

Его больше нет, он ничего не напишет. Но жизнь у него была хорошая, правильная, от начала и до конца. И если поэт написал одно гениальное стихотворение, - он уже застолбил себе место в вечности.

degen

Ион Деген прожил правильную и достойную жизнь.


Мой товарищ, в смертельной агонии

Не зови понапрасну друзей.

Дай-ка лучше согрею ладони я

Над дымящейся кровью твоей.


Ты не плачь, не стони — ты не маленький.

Ты не ранен, ты просто убит.

Дай-ка лучше сниму с тебя валенки.

Нам еще наступать предстоит.


Он был танкистом, когда написал это стихотворение. Шел 1944 год. Вскоре, в Восточной Пруссии, его «тридцатчетверка» пойдет в атаку, немцы подожгут ее и расстреляют десант на броне. Деген сумеет выбраться из танка, получив ранение в голову, семь пуль по рукам и четыре осколка – по ногам. Экипаж похоронят в братской могиле, на которой напишут и его имя. Советский читатель еще долго будет считать, что это стихотворение принадлежит погибшему танкисту. А танкист выжил. Стал врачом. На свою могилу потом приходил.


Говорил, кстати, что любимое свое стихотворение у него другое.


Воздух вздрогнул.


Выстрел.


Дым.


На старых деревьях


обрублены сучья.


А я еще жив.


А я невредим.


Случай?


Ему тогда было семнадцать лет, когда он написал это стихотворение. Сорок второй год. Он командовал отделением разведки дивизиона бронепоездов.


Вот – тоже сорок второй год.


Воздух — крутой кипяток.


В глазах огневые круги.


Воды последний глоток


Я отдал сегодня другу.


А друг все равно…


И сейчас


Меня сожаление мучит:


Глотком тем его не спас.


Себе бы оставить лучше.


Но если сожжет меня зной


И пуля меня окровавит,


Товарищ полуживой


Плечо мне свое подставит.


Я выплюнул горькую пыль,


Скребущую горло,


Без влаги,


Я выбросил в душный ковыль


Ненужную флягу.


Перекликается – с тем, про валенки, да?


А вот еще.


На фронте не сойдешь с ума едва ли,

Не научившись сразу забывать.

Мы из подбитых танков выгребали

Все, что в могилу можно закопать.


Комбриг уперся подбородком в китель.

Я прятал слезы. Хватит. Перестань.


А вечером учил меня водитель,

Как правильно танцуют падеспань.


Он писал стихи для себя и для боевых товарищей, не для литературных объединений. Однажды, после войны, его попросили прочитать стихи в «Доме литераторов». Он прочел. Ругали его страшно, в киплинговщине обвиняли, в трусости. Разносом руководил Константин Симонов. Особенно литераторов возмутили строчки «За наш случайный сумасшедший бой признают гениальным полководца». Много лет спустя Деген узнает, что Симонов тогда спас ему жизнь, пояснив, что для него, танкиста, полководец – это максимум командир бригады, а не верховный главнокомандующий.


Когда ты поэт – ты честен. Ион Деген был честен, он был пламенным комсомольцем, потом, нахватавшись всякого уже в бытность киевским врачом – уехал. Не ругал, рассказывал истории как есть. Его короткие рассказы едва ли не гениальнее стихов. Тем более, что поздний Деген, пусть и более мастеровит, — не дотягивает до себя раннего. Не писал стихов он с 1977 года по 1994. Жена сказала, что его текст – дерьмо, он бросил сочинять стихи. Так бывает.


Не дотягивает. Теперь вернее говорить – не дотягивал. Его больше нет, он ничего не напишет. Но жизнь у него была хорошая, правильная, от начала и до конца. Если поэт написал одно гениальное стихотворение, — он уже застолбил себе место в вечности.


Не будучи признанным «литературным генералитетом», он стал любимым поэтом для солдат. И сейчас, когда снова идет война, солдаты как никто понимают его стихи.


И там, на войне, его стихи значили не меньше, чем его «тридцатьчетверка», пусть тогда их и знали еще только боевые товарищи.


Сейчас – стихотворение про валенки знают, наверное, все. И на этой, новой войне, его вспоминают солдаты.


И да.


Нам еще наступать предстоит.



Анна Долгарева


Закрыть

Новости партнеров

Загрузка...

Написать комментарий

Лента Новостей

Загрузка...

Загрузка...