Загрузка...

«Большой Донбасс»: литература военного времени

27.09.2016 18:34

В Донецкой народной республике прошел литературно-бардовский фестиваль «Большой Донбасс». Впечатлил он, конечно, по всем фронтам. И по уровню, и по организации...


14433049_1191688834236562_6784429848335805988_n


Когда я была моложе и лучше, войны не было, а государство Украина было похоже на милого ленивого котика, а не на хтоническое чудовище Йормунганда, я успела насмотреться (и поучаствовать) на украинские поэтические фестивали. Они так меня впечатлили, что когда я поняла, что это не разовый факап, а система, я перестала участвовать в литературных фестивалях вообще (не только украинских) на семь лет.


(Не знаю, может, это потом прошло, но тогда была мода на слэм-формат, что, безусловно, сказывалось на качестве околопоэтического перформанса, но отрицательно – на качестве текстов).


Вернемся к «Большому Донбассу».


Организаторы, Владислав Русанов и Владимир Скобцов, провернули потрясающую работу. Во-первых, на фестивале можно было увидеть и послушать легендарных совершенно гостей из России: Евгения Лукина (бард, фантаст) и Андрея Лазарчука (фантаст). Да и многие другие приглашенные показали высокий класс. Это барды Сергей Матвеенко (Москва) и Алексей Нежевец (Минск), поэтесса Ольга Старушко (Москва) и другие.


14368683_1189150937823685_4238384326517680493_n


Во-вторых, отлично была составлена программа. Правда, донецкая погода умудрилась существенно испортить финал – гала-концерт на открытой сцене в парке имени Щербакова состоялся под проливным дождем.


14463049_337808866564045_2657742676843779388_n


Зато фактически стартовал фестиваль потрясающим концертом Евгения Лукина. Лукин уже видел одну войну – в Приднестровье. И песни двадцатилетней давности очень, очень больно звучат в сегодняшнем дне.


Вот оплот сепаратизма — детский сад.


Перекрытия лохмотьями висят.


Как в копеечку легли десятки мин.


Хорошо с пристрелкой было у румын.


Я бреду через Бендеры наугад


под внимательными взглядами солдат,


а над нами, как изваянная злость,


заводской трубы обглоданная кость.


Нет в округе неисклеванной стены.


А окошки-то уже застеклены.


Страшновато и нелепо вместе с тем —


будто стекла оказались крепче стен.


Тут и там асфальт расплескан, тут и там.


А за мною сумасшедший по пятам.


— Ты! Турист! — кричит. — Гляди, куда забрел!


Где ж ты был, когда бомбили нас, орел?..


Но послушай, да ведь я ж не виноват,


что ни разу не попал в подобный ад,


не свихнулся и не выгорел дотла, —


просто очередь до Волги не дошла.



По Бендерам, по Бендерам — в никуда,


в предстоящие, пропащие года…


По Бендерам, где грядущее страны


тупо смотрит из проломленной стены.


Была презентация новых книг Андрея Лазарчука. Была организованная для гостей поездка в Горловку и Углегорск, по местам разрушений. Была экскурсия на Саур-могилу.


Еще один интересный и неожиданный момент – наличие в ДНР собственных авторов, которые пишут действительно хорошо. Без скидок, я имею в виду, понятно, что некоторым читателям любая асадовщина понравится, лишь бы патриотичненько написано было. Так вот, в Донецке есть хорошие авторы.


Из фантастов это Владислав Русанов, из поэтов – Анна Ревякина и Александр Сигида-младший (коварно экспроприированный у соседней Луганской народной республики). Впрочем, у Луганска осталась Елена Заславская, которая на фестиваль тоже приехала.


Сильное, в общем, впечатление оставил «Большой Донбасс». Он действительно оказался на порядок круче среднего украинского довоенного фестиваля.


В заключение, пожалуй, процитирую понравившихся поэтов, чтобы вы убедились, что статья – не пропаганда, а чистейшая правда.


Ольга Старушко


— …Вы простите, что с личным я:

в списках здесь

тридцать тысяч — без отчества.

Вероятно,

есть его фамилия.

Имя есть.

Я отца своего тут искал.

Лопатина.

Если можно,

я вот что у вас хотел

уточнить:

способен ли кто в архивах

между сотен фамилий

на букву “Л”

обнаружить,

пока мы помним и живы,

пусть не отчество — адрес,

откуда был

призван он.

И сразу станет понятнее:

там в деревне у нас из любой избы

ты кого ни возьми — это мы, Лопатины…


Старика провожает экскурсовод.

Солнце в мае слепит глаза,

но не греет.

Двадцатиметровый бетонный свод.

Тридцать

пятая

батарея.


Этот батюшка,

в чёрном,

седой,

худой,

слушал молча,

лишь горбил сильнее плечи.

И спросил ещё:

правда, что под водой

здесь стояли погибших тела,

как свечи —

вертикально —

что не было места вдоль

берегов,

чтоб не в море,

а в землю лечь им?


— Я о них и у старца просил молитв:

за отцов,

за немыслимые утраты

пусть Россию когда-нибудь

бог простит…

Он ответил:

уже простил.

В сорок пятом.


Анна Ревякина


Кто читает все эти чёртовы сводки?

Налей мне водки, промой мои раны,

мы с тобой в подвале сидим, как в подводной лодке

имени русой Марии, имени плачущей Анны.

Наша лампа-лампочка, наша маленькая лампада,

жёлтая, жуткая, внутриматочная спираль мира.

Не гляди на меня, Мария, я боюсь твоего взгляда,

помолчим, Мария, здесь каждое слово – гиря.

Наш подвал укромен, четыре стены и стулья,

а ещё эти полки с помидорами-огурцами.

Нас подвал уменьшает, съёживает, сутулит,

мы становимся даже не сёстрами – близнецами.

А на завтра сводки, от которых мне сводит душу,

а на завтра снова учиться ходить по краю.

Мы идём по улице – два морячка по суше,

мы с тобою ещё ни разу не умирали.



Александр Сигида


Повелители войны

В серых сумерках времён

Хлынут в сердце страны

Декадентских племён


На фундаменте былых

Империй — их господство

Навязать свою культуру —

Метод превосходства


Разрывая плоть химер

В самом лучшем мире, снова,

Ради славы эфемерной

Вновь идут в поход крестовый


Завоеватели

Твоей державы

Славы обладатели

И знамён кровавых


Елена Заславская


В городе, который любила,

33 дубочка-сыночка

И калинку-дочку

Настенька  посадила.


Ни дождем, а огнем

Умываясь,

Запылал светлый город ее,

Будто свечечка восковая.


Под страшным обстрелом

От огненных жал свинца

Сгорели, сгорели, сгорели

Настинькины деревца.


Голоса, соловьи и травы,

Листопад, звездопад и ветер —

Снятся настинькиным деревьям,

Если, конечно, верить,

Что мертвые видят сны.

А Насте снится её дубрава,

Листопад, звездопад и ветер,

Голоса, соловьи и травы,

И снова травы и соловьи.



Анна Долгарева


Новости партнеров

Загрузка...

Написать комментарий

Лента Новостей

Загрузка...