Загрузка...

Операция «Ватник». Долгая дорога в батальон «Восток»

08.12.2014 08:21

«Мы тут стоим и будем стоять»… И они стоят. Стоят лицом к Западу, как и должно стоять «Востоку»

IMG_6628


…. «Восток» есть «Восток»


….И с мест они не сойдут.


                          Редьярд Киплинг


Третьи сутки подряд наш экипаж колесит по фронтовым дорогам. Стоит выехать из города, оставив за спиной последний работающий светофор перед эстакадой, ведущей в сторону аэропорта, и мирная жизнь обрывается, как будто ее никогда не было. Только сейчас, пережив вместе с нами несколько серьезных минометных обстрелов, сопровождающие нас гуманитарщики, начали предупреждать меня и коллегу о проезде опасных участков.


— Давай, гони! – кричат нам с заднего сидения – перекресток простреливается!


Давлю на педаль газа. «Renault», груженая под потолок хлебом и бушлатами, неохотно набирает скорость. Пассажиров, и без того заваленных свежими батонами, окончательно погребает под вкусно пахнущей россыпью хлебобулочных. Дорога разбита вдрызг, поминутно приходится резко выкручивать руль, объезжая воронки. В оставшемся за спиной квартале частной застройки ложится мина. И еще одна, и еще…


IMG_6434


— Ну вы даете! Мы ж позавчера здесь полдня ездили туда-сюда, чего ж вы молчали? – незло ругаемся мы с коллегой на пассажиров.


— Езжай давай! Следующий перекресток тоже проскакиваем на максималке! – кричат из-под батонов штурманы. – Мы вас вчера пугать не хотели, а то бы вы вообще никуда не поехали. (громкий смех из под хлебных завалов) – Теперь решили предупредить, а то жалко вас так глупо потерять. (снова смех)


— Нас им потерять жалко… Сейчас тормознем на перекрестке, погляжу, как вы из своей «гуманитарки» живыми выберетесь. – по-доброму огрызается напарник.


— Полетело!


Гул летящего снаряда, нога вжимает педаль газа в пол. Разрыв где-то совсем неподалеку…


Два дня назад мы уже были здесь. Мины, конечно, летали и тогда, но ощущения нахождения под обстрелом не было и в помине. И обстрел был пожиже, и адреналина – побольше. Первые впечатления, первый страх, первые встречи с жителями и защитниками осажденного города.


В тот день мы добрались до ближайшего прифронтового КПП лишь к обеду. Увидев московские номера, бойцы «Востока», жевавшие боевой паек, не выпуская из рук автоматы, театрально посуровели. Сквозь сдавленные лыбы: «Дывысь, хлопцы! Москаляка зайихав! Шкода, хылякы нэма!» — услышал я через приоткрытое окно машины. Дальше – только заливистый хриплый смех.


— Здорово, Москва! Какими судьбами в наши (бранное слово)? – проверив документы, бородатый командир дежурной группы поочередно жмет руки нам и ребятам из ГК ГО. Вокруг — небритые лица, потертые «комки» и разгрузки, в лобовое стекло машины смотрит с бетонного блока вороной РПК с потрепанным судьбой магазином. За импровизированной кухней глядит черным оком в свинцовое небо автоматический гранатомет. Парни работают. Ночь на боевых, день на дежурстве – и по новой.


— Хлеба вам, умникам, привезли. – отвечает наша прекрасная спутница-гуманитарщик.


— Это дело! Парни, примите!


Запыленные и замасленные руки бойцов принимают свежие, два часа, как из пекарни, румяные батоны, связку теплых бушлатов, несколько блоков сигарет.


— Спасибо! – не выпуская сигареты изо рта, с чувством говорит один из бойцов. А то мы свежего хлеба уже неделю не видели. На макаронах сидим…


— Нация, могущая есть макароны с хлебом – непобедима в принципе, запомни! – менторским тоном школьного учителя, с чистейшим русским произношением выпаливает седой пулеметчик, сетовавший парой минут раньше на отсутствие виселицы для заезжего москаля.


— Правда с Москвы? – спрашивают нас бойцы


— Да…


— А у нас тут, кстати, есть один, позывной «Москва». Надо вас познакомить! – говорит командир (кричит куда-то вглубь позиций)- Эй! А где «Москва»?


IMG_6427


«Москва», несмотря на громкий позывной, оказался москвичом стихийным, вынужденно переехавшим с Донбасса в Златоглавую еще в конце девяностых. История условно-стандартная, ничем не выделяющаяся из ряда тысяч и тысяч таких же историй. Работа на шахте или заводе, маленькая зарплата, увольнение, попытка наладить свое дело, окончательный переезд в Москву.


«Москве» — чуть меньше пятидесяти. Война позвала его обратно на малую родину, отлучив от работы и жены. О сопутствующих перипетиях своего вояжа седой боец молчит. О том, что чувствуют в этот момент его жена и дети, можно только догадываться.


Разговор получается коротким. Большинство ополченцев не очень любят говорить о доме, о родных, даже о войне. Предпочитают корректно отмалчиваться о живых и погибших товарищах. Люди, пережившие несколько месяцев свинцового ада под Иловайском, Славянском, Шахтерском, Минусинском, переодень их в гражданское, перестанут быть похожими на военных. Обычные донецкие мужики, только что слова из них лишнего не выдавишь. Только по делу.


— Мне от этой войны, — говорит Москва, — никакой выгоды не надо. И самой войны не надо. Надо, чтобы дом был там, где я родился. Только там. И чтобы в доме этом жена была, дети мои были. А до дому переть через войну, похоже. Такие дела.


— «Москва»! Тебя к командиру! Че тормозишь?! – орет пулеметчик с блокпоста.


— Счастливо! Увидимся, даст Бог! Давайте, парни! – боец хлопает нас по плечам рукой, почерневшей от оружейной смазки и грязи.


— Давай, «Москва»! Увидимся!


Через двое суток, пытясь проехать с новыми бушлатами на блокпост «Востока» недалеко от аэропорта, мы попадаем на нейтральную полосу артиллерийской дуэли. Украинская артиллерия и батареи ополчения минут 40 бодро обменивались весомыми аргументами над нашими головами. Свист, разрыв, снова свист, снова разрыв. И конца этому, казалось, не будет.


IMG_6621


Мы заворачиваем со Стратонавтов в переулки. Галина, как представитель Государственного комитета гуманитарного обеспечения, заводит нас во двор к бабушке, к которой во двор вчера прилетели мины, выпущенные украинскими «защитниками». Разрушения на бегу протоколируются, после чего мы двигаемся дальше — на блокпост  «Востока».


IMG_6622


Офицер, командовавший отделением блокпоста, велел нам прижаться к покореженному осколками забору ближнего дома, и не высовываться на дорогу. Стоя по щиколотку в россыпи крупнокалиберных гильз боекомплекта КПВТ, кучами лежащих на обочинах напоминанием об июльских и августовских боях, мы, устав кланяться каждому снаряду, отпускали несмешные фаталистские шутки о планах каждого снаряда на нас. Щелчок зажигалки, затяжка. Выдох совпадает с наивысшей точкой громоподобного гула над головой, думаешь: «присесть или нет, может бежать?». Но стоишь, куришь, ерничаешь. Бойцы на блокпосту даже не морщатся. Для них постоянные обстрелы, видимо, стали чем-то вроде шумных соседей, начинающих ремонт в 8.00 утра. И полицию вызывали, и в управляющую компанию звонили, все без толку. Но не съезжать же по такому поводу с квартиры.


Через некоторое время из ранних сумерек вынырнули два бойца «Востока», получившие приказ забрать привезенные гуманитарщиками бушлаты.


Боец повыше – немолодой, лицо уставшее, и даже, как будто, грустное. Тот, что ростом поменьше – безус и походка совсем не мужская. Под затянутой в маскировочный чехол каской – женское лицо. Невысокая женщина средних лет, с черной масляной полосой через лоб. Кевларовый шлем плотно пригнан ремешками к подбородку, сидит как влитой. Глаза темны и внимательны.


IMG_6625


Разговор короток. Разгружаем бушлаты, расспрашиваем о ходе боевых действий. Стоит сказать, что доехать до этого блокпоста мы должны были еще позавчера, но экспедиторская служба Гуманитарного Комитета попросила заняться развозом хлеба. Несколько бушлатов, лежавших в машине, в тот день ушли на другие блокпосты.


— Ребята, а «Москва» где сейчас? – спрашиваю бойцов.


С параллельной улицы начинает работать БТР. Стрелковый бой у аэропорта разгорался постепенно, автоматы и пулеметы все чаще вторили минометам и гаубицам.


— «Москва» погиб. Вчера по нам минами две батареи отработали. Два «двухсотых». – отвечает женщина-воин. Пытаясь казаться спокойной, она не может долго сдерживать слезы. – Погиб он, погиб…


Сквозь взрывы и стук крупнокалиберного пулемета черной высокой травою прорастает людская немота. Говорить нельзя, чтобы лишний раз не вложить, по глупости и недомыслию, свои персты в чужую рану, ставшую теперь и твоей. Чьи-то невидимые маленькие часы, по которым ты два дня назад сверял свое время со временем войны, перестали тикать. Стекло на циферблате лопнуло, стрелки окислились и растворились в чьих-то слезах.


Очереди удвоились, из гущи черной травы, из-за гор отстрелянных гильз и слезной поволоки заговорил второй пулемет.


— Ты успокойся, успокойся, сестра! Ты давай, ты это… — тихо и безрезультатно увещевает плачущую боевую подругу второй боец.


Я стою, и сжимаю в ладони подобранную грязную гильзу. Ребята из ГК, навидавшиеся за последние полгода всего, что можно увидеть на войне, молчат. Коллега безмолвствует, опустив камеру. Четверо гражданских и два бойца…


— Ну и как с ними после этого? – по лицу товарища плачущей женщины не катится ни одна слеза, но глаза влажны не от ветра. – Как сними говорить? Мы их гнать будем! – голос взлетает вверх как сигнальная ракета. Будем гнать отсюда к …. матери! Пусть приходят! Пусть твари эти приходят! Мы тут стоим, и будем стоять!


«Мы тут стоим и будем стоять»… И они стоят. Стоят лицом к Западу, как и должно стоять «Востоку».



Кирилл Оттер — текст и фото, Сергей Загатин — видео


Новости партнеров

Загрузка...

Написать комментарий

Лента Новостей

Загрузка...