Война соседних улиц глазами жителей поселка Александровка

…— Видите, солнце уже на западе, и светит на нас? Я почему и говорила вам приезжать до полудня. Потому что до полудня их снайперам неудобно работать, а вот сейчас уже в самый раз. — Мягко отчитывает меня Марина. Я собиралась приехать к ним в прифронтовую Александровку с утра, но меня выдернули по другому делу. Сейчас уже половина первого, мы едем с Мариной и ее мужем от кольца автобуса в поселок; солнце, действительно, светит мне прямо в глаз. Поселок Марьинка, где стоят украинские военные, находится почти строго на запад от Александровки. Длинная улица Петровского, идущая чуть севернее, начинается еще в городской черте Донецка, пересекает прифронтовой Петровский район города и заканчивается уже под Вооруженными силами Украины.

Читайте «Журправду» в нашем телеграм-канале

Эта война соседних улиц длится здесь уже седьмой год.

Марина по образованию экономист, до войны работала директором донецкого филиала фирмы из Ростовской области. Во время войны работала в администрации Александровки, затем продавцом в магазине. Сейчас Марина в декрете, шестой месяц, в апреле рожать — третьего уже ребенка в семье, у них две дочери, старшая от первого брака мужа. Помимо семейных забот Марина занимается волонтерской деятельностью. Сотрудничает с волонтерским движением «ТеплоСердец» — именно так, в одно слово. Один из сопредседателей движения, Виктор Артамонов, работает в Ямало-Ненецком округе, другой, Михаил Тырин — писатель и редактор регионального издания из Калуги, ну а на Донбассе им помогают «наши девчонки» — такие, как Марина. Узнают, кому нужна помощь и какая, занимаются закупками и доставкой. Сегодня вот будет раздача новогодних подарков детям Александровки из нуждающихся семей.


***

Дом, в котором семья Марины жила до прошлого года, находится менее чем в километре от украинских позиций. Сейчас они перебрались на более безопасную улицу. В старый дом заходим, буквально, огородами — из-за упомянутой снайперской угрозы. Марина не питает иллюзий относительно гуманности ВСУ — летом 2015-го с ее маленькой дочкой «играл» снайпер: четырехлетний ребенок сидел на огороде, собирая клубнику, а пули ложились справа и слева. Мелкие осколки летели в девочку, царапали ей лицо. «Я кинулась, все равно уже — убьют, не убьют… Схватила ее, унесла в дом. Забыть такое нельзя». Марина плачет. Потом извиняется, что расплакалась.

Мы едем в гости к пожилой семье — Лариса Альбертовна и Николай Александрович уже не первый год живут в летней кухне. Дом сильно пострадал от обстрелов, из комнат видны дыры в перекрытиях. Лариса Альбертовна работает санитаркой в Главной психо-неврологической клинике города Донецка, ранее — областной. Муж в свое время ликвидировал Чернобыльскую аварию, сейчас на пенсии. Лариса Альбертовна радуется двенадцати курам, которых им два года назад выделил Красный крест. Петух поет по утрам, куры несут яйца. Злая маленькая собачка на входе во двор пытается меня укусить. Хозяева извиняются за нее — собачка тоже травмирована, как-то раз ее чуть не убило обстрелом.

От стариков едем к бабушке Марины. Видим ухоженный дом с клумбами и роскошной пихтой у ворот. Второй этаж дома побит осколками. Бабушка, Нина Захаровна, крошечная старушка с живыми и умными миндалевидными глазами, ругает Украину на суржике. Нина Захаровна много лет проработала на руднике «Таймырском» (ныне ПАО «Норникель») машинистом подъемника. Северный опыт сказывается — за словом в карман она и сейчас не лезет. Когда внучка говорит что-то не то, Нина Захаровна угрожает ей физической расправой. Марина, которая раза в два повыше бабушки, послушно замолкает.

На два часа назначена раздача новогодних подарков в клубе поселка. До этого заходим в магазин на центральной площади. Несмотря на прифронтовое положение Александровки, полки ломятся от продуктов. У прилавка «скупается» немолодая женщина с короткой стрижкой. Это медсестра местной амбулатории. Марина знакомит меня с нею, та выказывает готовность пообщаться, но просит ее не снимать — родня под Украиной.

Выходим из магазина. Виктория Сергеевна, назовем ее так, говорит что живет в одном из тех домов, что выходят окнами прямо на линию боевого соприкосновения. «Так больно, знаете… Приезжаешь из Донецка, где в центре по освещенным улицам гуляют люди, а у нас и фонари не светят, и дома окна зашториваешь поплотнее — светомаскировка. А тут недавно начали требовать ставить на машины номера ДНР, ну я поставила… Проездила с этими номерами, может, неделю, затем мне с украинской стороны обстреляли гараж. Машина вот, видите, вся побитая теперь». На простеньком седане Виктории Сергеевны, действительно, следы от осколков. «Вернулась в ГАИ, показываю им адрес регистрации — вы вообще понимаете, где я живу, где езжу? Практически вдоль фронта езжу, и эти там все видят. Они вообще все видят, все знают, вы что думаете, они случайно в дома попадают, промахиваются?.. Ничего подобного. Ладно, ГАИшники вошли в положение, поставила пока обратно жовто-блакитные эти номера».

Пока мы говорим, у пожилой медсестры по лицу начинают течь слезы, сначала я думаю, что от мороза, бывает иногда такая реакция, но слез становится все больше, наконец это замечает сама собеседница. Утирает глаза платком и тоже извиняется, как и Марина. «Зато, — улыбается она, — у нас во время войны в амбулаторию провели тепло и воду. Представляете, при Украине у нас в амбулатории воды не было! С тазиками бегали. Сейчас все есть. Приезжайте еще, я вам покажу нашу амбулаторию…»

Пока же Виктория Сергеевна садится в свой простреленный седан и уезжает на свою опасную улицу. А я иду в клуб.

В обширном зале холодно, собравшиеся дети и их родители — в куртках и шапках. Марина выходит в центр зала и рассказывает, что Дед Мороз действительно живет на Севере, где есть северное сияние, большие снега и люди, работающие вахтовым методом. Они помнят о детях Донбасса и стараются им помогать, вот и в этом году прислали подарки. То есть, это, конечно, Дед Мороз прислал, но вы большие уже, сами понимаете…

Дети Донбасса, особенно таких вот поселков, действительно выглядят взрослее своих сверстников с «большой земли». Они тихи и серьезны, подарки принимают молча, с достоинством. Я не могу не думать о том, что подарки — это, конечно, хорошо, но лучшим подарком для них было бы окончание войны и какая-то внятная, желательно позитивная жизненная перспектива. Когда мы позже говорим об этом с председателем движения «ТеплоСердец» Виктором Артамоновым, тем самым, что сейчас живет и работает на Крайнем Севере, он соглашается со мной по существу, но явно не очень горит желанием обсуждать тему за пределами своих возможностей.

«Даже вопрос о том, чтобы отселить людей из зоны обстрелов — он упирается не только в то, чтобы выделить им жилье в спокойных районах. Вы сами, наверное, сталкивались с тем, что многие попросту не желают оставлять свои дома. Помните, в свое время появился на Украине лозунг — «Донбасс будет или украинский или пустой»?… Ну вот они его и реализуют. А люди на Донбассе упертые и не уезжают. Даже из-под обстрелов. Поэтому мы стараемся делать хоть что-то. У нас не организация какая-то, не фонд, просто движение неравнодушных людей. У всех есть основная работа, и собранные деньги мы до копейки тратим на целевую помощь. Даже бензин для развозки этой помощи наши люди оплачивают сами. Я понимаю, что все это… точечно, но хоть так».

Виталий Анатольевич, учитель трудов и физики в местной школе, на мою реплику о «тихих детях Донбасса» горько усмехается: «Тут не только дети тихие, тут и взрослые тихие! Вы бы тут пожили, тоже стали бы… тихая. Потому что ходишь и прислушиваешься — где бахнуло, куда прилетело. Среди детей стало больше патологий, отклонений в последнее время. Потому что война не могла не сказаться. Сейчас в школу уже идут те дети, которые выросли на этой войне».

Один из таких тихих детей войны — Максим. Ему сейчас двенадцать, то есть почти весь его сознательный возраст пришелся на период боевых действий. Отец Максима ушел в ополчение в четырнадцатом, пару лет спустя свалился с инфарктом, потом инсульт, от последствий которого мужчина и умер в октябре этого года, не дожив до сорока пяти. Маму Максима зовут Наташей, это миниатюрная женщина с большими серыми, будто раз и навсегда удивленными глазами. Пока Наташа рассказывает историю болезни и смерти мужа, Максим сидит на скамейке, насупясь, и явно переживает ее слова. Когда мы говорим с мальчиком, кроме собранности и «тишины», я не вижу никаких «отклонений», о которых говорил учитель. Разве что Максим выглядит не ребенком, а вполне сформировавшимся маленьким мужчиной, даже на вопрос о том, кем он хочет стать, есть ли у него мечта, он отвечает — «Ну, это как получится». В свои двенадцать Максим слишком хорошо знает, что получиться в жизни может по-разному.

Немного оживляется он только на вопросе о любимых предметах — Максиму нравится история. «Про древних спартанцев», — сообщает он.

Выходим из клуба с моими новыми знакомыми. «Спартанцы из Александровки» садятся на свои колесницы — Марина, ее муж и младшая дочка в старенький «жигуленок», Наташа — на велосипед, а Максим убегает по своим пацанским делам бодрой рысью. На дворе легкий, но ощутимый морозец, солнце светит с запада, а это значит, что на опасных улицах поселка продолжается опасное время. По странной иронии одна из самых опасных улиц носит имя украинского барда Тараса Григорьевича Шевченко.


Обращаем ваше внимание что следующие экстремистские и террористические организации, запрещены в Российской Федерации: «Свидетели Иеговы», Национал-Большевистская партия, «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ, ДАИШ), «Джабхат Фатх аш-Шам», «Джабхат ан-Нусра», «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Тризуб им. Степана Бандеры», «Организация украинских националистов» (ОУН).

6+
6+

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Правила использования материалов

Информационные тексты, опубликованные на сайте jpgazeta.ru могут быть воспроизведены в любых СМИ, на серверах сети Интернет или на любых иных носителях без существенных ограничений по объему и срокам публикации. Цитирование (републикация) фото-, видео- и графических материалов ЖП требует письменного разрешения редакции ЖП. При любом цитировании материалов на серверах сети Интернет активная ссылка на газету «Журналистская Правда» обязательна. 18+

© 2020 ЖУРНАЛИСТСКАЯ ПРАВДА 18+